Старый город и Йозеф (Еврейский квартал)

Прага — особый город, выделяющийся даже на многострадальном историческом пейзаже Европы. В любом европейском городе старше пятидесяти лет вы найдете районы, незамысловато именующиеся "Старый Город" и "Новый Город" — и Прага не исключение. Но когда читаешь в путеводителе, что "Новый Город был воздвигнут в противовес Старому Городу... имератором Карлом таким-то в тысяча триста..." — то невольно хочется приглушить голос перед седой древностью этих камней.

"Открытые ворота, над ними мелькнул маленький, красный фонарь, и светлая фигура, как показалось мне, почудилась мне в глубине."

"Тусклый свет фонаря вырастал в огромное фантастическое бледно-радужное кольцо из окружавшего тумана, переходил в желтоватый, пронзительный взгляд какого-то глаза и рассеивался в воздухе сзади меня."

"Ужасная вонь царит здесь, где обитает по чьей-то злой воле скученный на нескольких переулках целый народ, который совокупляется, рожает, растет и умирает слоями — на кладбище настилая мертвых на истлевшие останки своих предшественников, а в сумрачных жилых башнях — живых над живыми, как сельдь в бочках... И они молятся и ждут, стирают себе колени в кровь, но — ждут, и ждут, и ждут... век за веком... ждут Ангела. Ждут исполнения Завета..."

На узких улочках Йозефова как нигде ощущаешь невероятную плотность, вязкость исторических пластов. Наверное, и сотня метров не отделяет могильную плиту легендарного рабби от Староновой синагоги, на чердаке которой, быть может, и поныне хранится порожденный им Йозеф Голем.

"Я часто беседовал с архивариусом Шемаей Гиллелем, который хранит реликвии Староновой синагоги, в том числе и некий глиняный чурбан времен императора Рудольфа."

"Я, разумеется, не знаю, на чем покоится легенда о Големе, но я совершенно уверен в том, что какое-то существо, которое не может умереть, живет в этой части города и связано с ней."

"Наши бабушки говорят о нем: "Он живет высоко над землей в комнате без дверей с одним только окном, через которое невозможно столковаться с людьми. Кто сможет справиться с ним и... облагородить его, тот будет в мире с самим собой..."

Пусть нет больше старого еврейского гетто — но неизменными стоят древнейшие синагоги, старинное еврейское кладбище, многое повидавшая на своем веку городская ратуша, черная Пороховая башня...

"Из окна уютной квартирки, которую я занимаю с женой и ребенком в доме господина Гаека на Староместском рынке, открывается прекрасный вид на широкую площадь; справа — причудливо зазубренные шпили Тынского храма, слева — нарядная ратуша, оплот строптивого пражского бюргерства."

"И все же это не сон. Блуждая по старинным пражским переулкам, я вышел на поросший деревьями вал, ведущий к Пороховой башне. Шуршат под ногами опавшие листья. Зябко. Должно быть, конец октября. Я прохожу под сводами башни и сворачиваю на Целетную улицу, намереваясь пересечь Староместский рынок и выйти к Старо-новой синагоге и еврейской ратуше. Я хочу — нет, я должен — побывать у "великого рабби" Лева, знаменитого пражского каббалиста. Недавно благодаря посредничеству моего любезного хозяина, доктора Гаека, состоялось наше знакомство. Мы перекинулись двумя-тремя фразами о таинствах королевского искусства..."

"Как призрак, как воздушное кладбище, тянулись ряды кровель... это были точно надгробные плиты с полуистертыми надписями, нагроможденные над мрачными могилами, "обителями", насыщенными стонами людей."

««               »»